Общественный строй Франции в ХVI в.

В XVI в. городские патриции и «люди мантии» в политическом отношении стояли ещё ближе к буржуазии, нежели к феодальной аристократии и дворянству. Основная линия развития Франции XVI в. – переход от сословной монархии к абсолютной – соответствовала, в общем, интересам буржуазии.

Особо ревностными сторонниками централизации феодального государства были «люди мантии». Их интересы как муниципальных и государственных чиновников были самым непосредственным об­разом связаны с ростом централизованного бюрократического ап­парата. Не случайно, что именно из этой общественной среды вышли в XVI в. наиболее выдающиеся идеологи абсолютизма, такие, как Боден.

Если феодализировавшиеся верхи третьего сословия экономи­чески и политически шли в гору, то феодальная аристократия и столбовое дворянство – «дворянство шпаги», наоборот, приходили в экономический и политический упадок. Экономический фундамент, как знатных сеньоров, так и рядовых дворян оставался вполне фео­дальным. Революция цен значительно сократила реальную стоимость денежной части феодальных рент. В то же время расходы дворянства и аристократии непрерывно росли по мере расширения, товарооборота между городом и деревней, развития городской и придворной жизни.

В течение всего XVI и XVII вв. феодальные общественные круги настойчиво и лихорадочно искали выхода из усиливавшихся эко­номических затруднений. Считая, что всякая хозяйственная дея­тельность-занятие, недостойное людей благородного происхож­дения, они избрали для этого внеэкономический путь. Они видели лучшее средство для того, чтобы поправить свои обстоятельства, в занятии придворных, духовных и прочих должностей, в получе­нии от короля пенсий и денежных подарков, в вымогательстве не­законных поборов с крестьян, во внешних войнах, суливших боль­шую добычу.

Аристократические верхи, благодаря своему политическому влиянию и связям, широко пользовались этими возможностями и с избытком покрывали дефицит в своём бюджете. Но среднее и мелкое провинциальное дворянство извлекало гораздо меньше выгод из вне­экономических способов обогащения. Экономическое состояние аристократии и дворянства определило их политическую позицию.

Знатные роды – Гизы, Монморанси, Сент-Андре, Шатильоны – мирились с государственным единством лишь в той степени, которая была необходима для того, чтобы они могли поставить королев­ский фиск с его доходами на службу своих интересов. Это обстоятель­ство и заставляло их настойчиво стремиться к преобладанию в коро­левском совете, где вершились не только политические, но и финан­совые дела. Но в то же время они ревниво оберегали своё полу­независимое положение на местах, где они фигурировали в ка­честве губернаторов, командиров крепостей и командующих ко­ролевскими войсками. Они ценили эту полунезависимость по­тому, что она предоставляла им добавочный источник доходов в виде всякого рода поборов с населения и давала возможность оказывать политическое давление на королевскую власть, угрожая ей воен­ными мятежами и заговорами.

Многочисленный слой «людей шпаги» был в политическом отно­шении не менее консервативен, чем феодальная аристократия. Но сознавая свою экономическую слабость, дворяне в поисках опоры колебались между королевской властью и крупными сеньорами. Признавая в отдельных случаях свою прямую зависимость от королевского престола и порывая полувассальные узы, соеди­нявшие их со знатными сеньорами, они требовали, чтобы монарх за­щищал их от натиска третьего сословия, кормил за счёт государст­венного фиска, предоставлял в их распоряжение чиновничьи должно­сти в центре и на местах, щедро награждал их за подвиги на поле брани и в то же время не препятствовал им творить по собственному усмотрению суд и расправу над жителями сёл и городов и преда­ваться частным войнам и дуэлям. Но общее направление полити­ческого развития Франции шло вразрез со стремлениями и чаяниями столбового дворянства. Это обстоятельство не переставало поддер­живать в дворянстве оппозиционные брожения и подогревать их симпатии к феодальным магнатам. А так как знать оставалась ещё в XVI в. сильным соперником королевской власти и «дворяне шпаги» ещё могли надеяться получить из её рук те блага, в которых им отказывал их верховный сюзерен, то кривая колебаний дворянства в XVI в. чаще склонялась в сторону феодальной аристократии, нежели в сторону королевского престола.

Главной опорой королевской власти при перестройке государственного здания Франции из сословной монархии в монархию абсолютную служили не феодальная знать и не «дворянство шпаги», а феодализировавшиеся верхи третьего сословия – в первую голову «люди мантии». Поэтому политическая централизация про­исходила во Франции не путём превращения дворянства и аристо­кратии в служилое сословие, а путём выделения нового служилого сословия из высших слоев буржуазии и патрициата в лице «людей мантии».

В связи с системой продажности большинства государственных должностей, беспрестанно разраставшийся бюрократический ме­ханизм оттеснял на задний план или заменял собой старые сослов­ные учреждения и должности, которые служили по преимуществу орудием политического влияния знати и дворянства и поэтому препятствовали политической централизации страны. Короли Людовик XII (1498-1515 гг.); Франциск I (1515-1547 гг.) и Генрих II (1547-1559 гг.) уже не созывали Генеральных штатов, этого оплота дворянско-аристократической оппозиции королевской власти. Они упраздняли провинциальные штаты или ограничивали их компетенцию. Они сокращали число губернаторских должностей и отнимали у губернаторов судебные, административные и финан­совые функции, подчиняя этих строптивых сановников контролю местных парламентов и специальных чиновников, посылавшихся в качестве королевских комиссаров из центра в провинции.

Особо важное место в этой политической перестройке Франции занимала централизация фискального аппарата. Было создано новое бюрократическое учреждение – центральное государственное казначейство – и в значительной мере унифицирована провинци­альная налоговая организация, причём удельные (домениальные) доходы королевской казны были окончательно слиты с государ­ственными налогами (считавшимися до того экстраординарными и временными). Это позволило правительству усилить давление налогового пресса.

Неуклонный рост государственных расходов на двор, на наемную армию и привилегированные слои, жившие за счёт казны, но не платившие налогов, вёл не только к переобременению народа на­логами, но и к развитию кредитной системы. С XVI в. во Франции впервые возникает государственный долг (к 1559 г. он превышал 41 млн. ливров при ежегодном государственном доходе около 16 млн. ливров).

По мере бюрократизации политического строя, разрушения сословных учреждений и вольностей дворянства и роста государ­ственного фиска усиливалось могущество королевской власти. В 1532 г. под скипетр французских королей перешло последнее из самостоятельных герцогств – Бретань. За несколько лет до того была ликвидирована полунезависимость огромных уделов коннетабля принца Бурбона, расположенных в центре Франции. В то же время производился пересмотр провинциальных кутюмов (сборников обычного права) и местных мер и весов с целью юридической и экономической унификации страны.

Королевская власть сделала дальнейший шаг вперёд к освобожде­нию страны от политического влияния папского престола и подчи­нению себе французской (так называемой галликанской) церкви. В 1516 г. Франциск I заключил в Болонье конкордат с папой Львом X, который предоставлял французскому королю назначение на духовные должности, а тем самым и распоряжение церковными имуществами.

Однако, подымаясь со ступени сословной монархии на ступень монархии абсолютной, королевская власть не освобождалась до конца от всяких политических ограничений. Сбрасывая с себя при поддержке «людей мантии» узы зависимости от феодальной знати и старого дворянства, она оказывалась в зависимости от мощ­ной корпорации «людей мантии». Уже в XVI в., благодаря институту собственности и наследственности должностей, короли утратили возможность свободно распоряжаться большинством судейских, административных и финансовых постов. Мало того, они были вынуждены мириться с контролем над их законодательной дея­тельностью со стороны парламентов, особенно парижского парла­мента, который в XVI в. уже прочно ввёл в свою практику отказ от регистрации и опубликования королевских эдиктов в тех слу­чаях, когда эти эдикты нарушали, по его мнению, основные законы страны. Вето парижского парламента не было абсолютным; послед­нее решающее слово в области законодательства оставалось за монархом. Всё же при помощи парижского парламента и провин­циальных парламентов «люди мантии» оказывали весьма реальное политическое давление на королевскую власть.

Процесс перехода Франции от сословной монархии к абсолютной в XVI в. ещё не был завершён. Достижения королевской власти, как бы они ни были велики, оставались ещё непрочными, так как феодальная аристократия ещё сохраняла значительную долю своего политического могущества. Правда, феодально-аристокра­тическая оппозиция королевской власти слабо, проявлялась в те­чение первой половины XVI в. Объяснение этого нужно искать во внешних войнах, которые почти непрерывной чередой тяну­лись в течение первых десятилетий XVI в., задерживая развитие общественных и политических противоречий внутри Франции.

Войны Франции в XVI в. по своему характеру были продолжением войн конца XV в. – это были феодально-династические войны. Но, в то же время они диктовались стремлением овладеть Италией как ключом к средиземноморской торговле и желанием раздвинуть восточные границы с тем, чтобы включить в них, вслед за приобре­тённой уже Людовиком XI Бургундией, и другие французские по национальности области – Франш-Конте, Артуа, Фландрию и Ло­тарингию.

Эти войны сплотили вокруг королевской власти все имущие общественные группировки, начиная от знатных сеньоров и кончая купцами торговых городов. Борьба шла с переменным успехом. В наиболее решительную стадию, она вступила с 1519 г., когда у Франции появился весьма сильный соперник в лице, императора Карла V, объединившего под своим скипетром Германию, Испанию и Нидерланды. Карл V настойчиво добивался возрождения былой гегемонии Священной римской империи над народами Европы. Поражение, нанесённое французской армии войсками Карла V под Павией в 1525 г. и закончившееся пленением самого короля Франциска I, дало Карлу V длительный военный перевес и подвергло серьёзной опасности территориальную целость Франции. Равновесие в силах воюющих сторон восстановилось только к концу 30-х гг. В 50-х гг., при Генрихе II, Франция, наконец, приобрела заметные преимущества над своим, главным врагом. Она до-стигла этого отчасти благодаря помощи могущественной в то время Оттоманской империи, а главным образом потому, что ей удалось войти в союз против Карла V с протестантскими князьями Германии. После двухлетней (1557-1559 гг.) вооружённой схватки с преемником Карла V на испанском престоле королём Филиппом II Франция закончила цепь своих войн миром в Като-Камбрези в апреле 1559 г.

Этот мир обманул надежды всех общественных кругов, поддерживавших в течение десятков лет воинственную политику французских королей. Он принёс Франции лишь незначительные приобретения: крепость и порт Кале, остававшийся в руках англичан со времён Столетней войны, и три епископских округа в Лотарингии с городами Мец, Туль и Верден.

В результате резко обострились социальные и политические противоречия, и конец внешних войн стал для Франции началом войн гражданских


А так же можете прочесть похожие записи

  • Нет похожих записей

Прокомментировать

Вы должны войти чтобы оставить комментарий.